Жизнь японских насекомых: Александр Чанцев “Время цикад” плюс интервью с автором
Александр Чанцев - Время цикад
Александр Чанцев - в свободное от работы время известный в творческих кругах литературовед-японист, регулярный автор в ряде толстых литературных и не только журналов в основном с текстами о чужих текстах, как оказалось, на поверку сам недурной писатель. Не так давно вышедший сборник его рассказов “Время цикад” тому является должным и местами довольно убедительным подтверждением. Чанцев выходит этаким приятным исключением из общего правила, когда критик ругает и поливает желчью из собственной утробы и брызжет слюной Чужого на творения других из-за невозможности родить что-то стоящее свое. С одной стороны, Александра похвалить за это можно, но с другой - с него и спрос больше, по идее, быть должен - не водитель автобуса же какой-то за дело взялся и не пресловутый жж-юзер.
“Время цикад” - шесть рассказов небольшого хронометража из камеры наблюдения в голове молодого телом и душой (среди его поколения не редкость и другое) парня. Проза Чанцева - уже явно не проба пера, но дебют на ниве писательства семилетней давности (и пока еще не выдержки). Но уже в ней и тогда Александр своей образностью дает того еще настоящего писателя: заезженные-перезаезженные и замученные всеми кому не лень перекати-поле у него выходят спортивным инвентарем (“Ветер играл в гольф мохнатыми перекати-поле, похожими на измочаленные губки”), герой у него прикуривает сигарету от “голубой розы газовой плиты”, а супермаркет ему представляется как “сезам автоматических дверей, кондиционируемый холод дружелюбного морга, зеркала, в которых отражаешься на фоне жизнерадостных баклажанов и перевязанных розовыми бантиками новорожденных арбузов”. Подобной меткости и столь необходимой для писателя наблюдательности для начала вполне хватает.
Все истории, рассказанные Чанцевым (сочиненные и явно взятые из собственной жизни), разные, но у них есть одна общая авторская тональность - слышен тот самый голос автора, означающий, что есть задаток (читай - талант и умение), и это, похоже, именно то, во что сейчас в условиях кризиса надо инвестировать свое время Александру. Есть у него история про не совсем минет в туалете японской подземки, есть даже почти фантастика про климатическую катастрофу, не отменяя и грустного монолога-допущения смерти близкого тебе человека. Лучше всего вышел, так сказать, “японский цикл” (в Японии в свое время автор проходил стажировку) - два бодрых и живых рассказа с инсайдерской информацией о диковинной для нас, славян, культуре.
Сворачиваясь и подводя итог, можно прибегнуть к не совсем приятной, но вполне уместной метафоре - сейчас Чанцев смело сходил на глазах у всех “по-маленькому”, и в будущем вполне может сходить и “по-большому” - ждать этого и читать должно быть даже очень интересно.
Q: Почему ты пишешь и что тебя вдохновляет?
A: Я графоман. Грубо говоря, не могу не писать. Такое вот хобби во внерабочее время, чтобы не сойти с ума от этой самой работы. Еще аспект – как в «Ревизоре», передайте в Москве, что есть на свете такой-то вот, то есть – чтоб не исчезнуть, не умереть при жизни. К тому же, кроме литературы меня мало что интересует. Получается банально, но это так.
Q: Как ты обычно пишешь?
A: Раньше вечером, ночью. Сейчас – только утром, чем раньше сядешь за компьютер, тем лучше, дисциплина. И надо различать, что писать. Потому что писать прозу и критику – «две большие разницы, или четыре маленьких, как говорят в Одессе» (Бабель). То есть короткая рецензия – это как трава, толстожурнальная под 20 тысяч знаков – как грибы, статья на сто – кислота или уж не знаю что. А собственная проза – это чистый героин по тому, как тебя прет. (Примечание для Госнаркоконтроля и не только – я принципиально ничего не принимаю и даже избегал всегда общаться с теми, кто)
Q: Что для тебя больше писательство - вымысел автора или заметки из жизни? Возможно ли одно без другого в принципе?
A: Писательство без жизни вряд ли возможно 
Но разбирать их взаимообусловленность я, наверное, сейчас не возьмусь…
Q: Кто из авторов или какая из книг повлияли или продолжают влиять на тебя как на писателя и как на человека отдельно, если можно так разделить?
A: Я недавно поймал себя на том, что когда меня как некоторым образом критика спрашивают о том, что б ему/ей почитать, то я не знаю, что ответить. Есть, например, книги, которые мне очень интересны со стилистической, идеологической, этс. точки зрения, но вот нравятся ли… Если бы ты спросил это меня в восьмом классе, я ответил через секунду: Булгаков, Платонов, Бабель. В 10-11 – Сэлинджер, Саша Соколов, Берроуз. В институте – Кундера, Рушди, Паланик, Арто, Коупленд, Буковски, Хёг… И так далее. Они, даже если с тех пор не перечитывал, и влияют, откуда-то издалека, опосредованно, но верно. А совсем сейчас я слишком много читаю слишком разного. Но вот кто не оставляет последние несколько лет – Чоран и Юнгер. Меланхолик и стоик, оба на границе философии прозы, сэнсэи эссе, стилисты настолько потрясающие, что даже не важно, о чем они пишут. Хотя мне действительно близко и то, о чем, особенно у Чорана. И моя самая последняя любовь, еще месяца нет, – Анри де Монтерлан. Прочитав одну его книгу, тут же заказал на «Озоне» все имеющиеся. Опять же меланхолик и стоик, то есть Чоран и Юнгер в одном флаконе, а кроме того убежденный гей, правый, мизантроп… Одним словом, все, что нужно для счастья
Q: Можешь выделить свою пятерку “любимых” и важных для тебя книг?
A: Видимо, стоит импортировать из предыдущего вопроса. Сделать копи-пэйст первой пятерки, например. Простите, если кого забыл!
Q: К вопросам о влиянии и авторском вымысле: у тебя в ряде рассказов есть условно фантастические, так сказать, моменты - откуда это и зачем?
A: Поправка, Ваша честь! – только в одном рассказе, «Мария и снег». И там это такой привет раннему Липскерову (времен «Пальцев для Кэролайн» и «Пространства Готлиба»). Вообще же, я люблю фантастику. А киберпанк особенно – те же Стерлинг и Гибсон, по-моему, лучше знают, что будет с миром через пять, десять, двадцать лет, чем все разведовательно-аналитические центры Соединенных Штатов вместе взятые.
Q: С чем связано, как мне давно еще показалось, твое особое отношение к Эдуарду Лимонову? Какая из его ипостасей - Лимонов-писатель или Лимонов, которого за его деятельность и взгляды посадили в свое время в тюрьму, тебе больше интересна?
A: Сразу скажу – о политике я не говорю, так как занимаюсь не ей, а литературой. Кроме того, на мой взгляд, со знанием дела о ней в нашей стране могут говорить только те несколько десятков человек (и то вряд ли наберется!), кто к ней причастны постольку, поскольку ее делают. А Лимонов-писатель… Это, прежде всего, очень хороший писатель. Для меня, во всяком случае, после Булгакова и Платонова был только Саша Соколов и он. Я в данном случае не говорю о его последних вещах (например, «Ересях»), которые он написал, не иначе как сильно нуждаясь в деньгах для своей все увеличивающейся семьи. Но если взять «Эдичку» - это первый действительно западный роман в русской литературе, это «эго-литература», которой в России не было после Достоевского и Андреева. «Дневник неудачника» - это настоящая стихопроза, дзуйхицу, жанр, опять же чуждый тогда нашей литературе. А «Книга воды» - это крепчайший и сильнейший нон-фикшн, написанный, опять же, до того, как – только в последние годы – нон-фикшн стал у нас популярен. И тут интересно еще одно – Лимонова склоняют на каждом углу, но при этом не читают. Как-то я ездил на одну литературную сходку. Там общались, я выводил на своих любимых авторов. Один, вполне неплохой и умный автор, тут же скривился на Лимонова. Я тут же спросил, что он читал. Ничего, только куски «Эдички». Потом второй, ругает Лимонова уже откровенно. Спрашиваю. Вообще ничего! А ведь этот второй не только писатель, но и критик, публикуется сейчас в доброй половине наших изданий… А пришел я к Лимонову от Мисимы, которым довольно долго занимался в Университете. Что было довольно логично, так как Лимонов буквально копирует Мисиму – как в жизни (западничество в начале, патриотизм в конце жизни, своя «маленькая армия», попытка государственных переворотов, этс), так и в творчестве (темы смерти, молодости, революции). Кстати, о политике. Нет, я о ней так же не говорю. Но просто когда человек за свои убеждения на шестом десятке садится в тюрьму – ему не то что веришь, но уважаешь его все же больше, чем тех же записных либералов, которые только в своих уютных ЖЖ или, максимум, в хорошо оплачиваемом глянце на фронду решаются…
Q: Можно ли Эрнста Юнгера назвать ницшеанским сверхчеловеком (мне запомнился и понравился твой давний текст про него)? Есть ли у нас и возможны ли здесь и сейчас такие люди, как Юнгер?
A: Я думаю, сам Ницше очень размыто представлял, что, то есть кто есть сверхчеловек, а уж после него так извратили… Да и самого Юнгера я считаю больше стоиком и монахом, чем солдатом и героем. Или каким-нибудь солдатом духа. А таких я – очень условно – назвал бы двух. Петра Мамонова и Сергея Калугина (да, оба рокеры, не писатели). Это отнюдь не значит, что я подпишусь под каждым их словом и пойду за них умирать, но просто мне кажется, что это те люди, которые что-то стараются сделать – не в области жизни, а области духа, прости за пафос. Ну и еще они довольно долго и уперто занимаются своим делом, плюя, опять же прошу извинить за пафос, на славу мира.
Q: Сколько ты пробыл вне родины в Японии? Были ли у тебя там свои “трудности перевода” (безусловно (!?) автобиографический эпизод из твоего первого рассказа в сборнике с некоторыми поправками вполне пригоден под это определение) или что-то еще интересное из-за разницы культур?
A: Год. Жил в Осака, учился в Киото (уже, заметь, какой контраст – урбанизм, небоскребы Осака и деревянные храмы, двухэтажные домишки Киото). Занимался в буддийском университете. Тусовался со всеми, кроме русских (их именно в Киото совсем немного – и хорошо, у меня был «восточный» период), – корейцами, американцами, японцами, китайцами, украинцами, немцами… Там все было сплошной опыт и «перевод». Трудно сказать о чем-то одном. Правда, не знаю. Надо какую-то байку, видимо, рассказать что ли. Или как мы, отоспавшись после перелета, в диком похмелье после продолжительных встреч, сели в поезд до университета, а за окном – кладбище с маленькими, как кубики Лего, надгробными камнями, горы, на одной из них синтоистский храм, а в окна электрички бамбук острыми листьями скребет на ходу… А потом пошли люди. И не просто иностранцы, а сильно свернутые люди – какой-нибудь немец, который несколько лет трудился, чтобы приехать и изучать кэндо в Японии. Они – главный experience, хотя много чего было – мы мотались по стране, медитировали в дзадзэне в буддийских храмах, впадали в творческие запои… Для приработка я снимался в массовке японского фильма, преподавал английский японским пенсионерам (стандартный вопрос – «А правда в России зимой сопли замерзают в носу?»). В каникулы на заработанное смотался в Корею, благо там час лету всего…
Q: Почему именно Япония и Юкио Мисима? Кто или что из них первичен/первично?
A: В начале было слово Лукавый меня попутал в 10-11 классах, перед поступлением, почитать Мисиму, Кавабату (им я, кстати, тоже немного занимался, диплом о дзэне у него и Мисимы писал), Танидзаки, «Гэндзи», «Записки у изголовья»… Почему лукавый, потому что все это привело к тому, что все мои основные работы были (и есть) связаны с японцами. А это такой опыт, которому я в принудительном порядке подверг бы всех любителей манга, анимэ и прочих суши-мураками. Читайте «Страх и трепет» Амели Нотомб, одним словом. А потом, for a change, Дадзая – потрясающий стилист, уровня Чехова, которого у нас почему-то совсем не читают, хоть и перевели недавно и очень хорошо… А почему Мисима? Он, со своим буквально паранойяльным культом красоты не на кого не похож. На первый взгляд, а вот если покопаться, то очень много параллелей – например, тем же Лимоновым. И очень интересно смотреть, выкапывать все эти вещи. К тому же он стилист, с несколько синтетическим, но очень богатым языком. Читать его, все равно что Набокова на русском или Моэма на английском – анахронизмы, редкие слова, синонимическое поле…
Q: Каков секс с азиатками?
A: До и после Японии у меня с одним другом-японистом был такой Клуб по изучению восточных женщин Так вот он в нем заведовал «японской секцией», а я взял на себя кореянок и китаянок. То есть с японками, каюсь, опыт небольшой – они для меня какие-то скучные. Уже эмансипированные, а одеваться до сих пор в массе своей не умеют – сумку за деньги, как зарплата среднего московского менеджера, купят такую, с какой наши бабушки в магазин за творогом б постеснялись выйти… Китаянки очень жесткие и меркантильные – на втором свидании спросят, сколько ты получаешь сейчас, на сколько рассчитываешь в будущем. Кореянки романтичные, их нужно, например, выводить на «свидание первого снега» - то есть гулять по городу или за, а потом в бар, когда выпадет первый снег. То же эмансипированные и жесткие, но интереснее. Секс? У кореянок, например, очень мягкие уши, как крылья у бабочек…
Q: Вспоминая известный фильм Тарантино, правильно ли ты теперь говоришь аригато?
A: Я недавно смотрел «Джеки Браун» и «Хостел», чтобы восполнить пробелы в Тарантино, а еще прочел сборник его интервью из «артхаусной» серии «Азбуки» (очень он бодрый, умный и правильный чувак, кстати, очень далеко не раздолбай), но этой фразы не помню 
И в японскую, кстати, тему. Тарантино не только сильно любит Японию, но и хорошо ее понимает (вообще интересно, что он и Джармуш, например, смотрели примерно одно и то же старое японское кино – а насколько разное на выходе у них получилось…). Например, первый том «Убить Билла» - не только гениальный кэмп, трэш as it is, но и вообще многое из современной Японии транслирует верно.
Q: Как и почему так ты издался?
A: Прозвучит кокетливо, но случайно, совершенно не собирался. Мой фрэнд, интересный писатель и человек Сергей Юрьенен, у которого в рамках крупного американского издательства есть небольшое собственное, оставил у меня в ЖЖ комментарий с предложением. Я в начале отказался, потому что рассказы давно не пишу, переключился на критику, были готовыми только старые. А потом подумал и…
Q: Добавим немного фантастики и размышлений о будущем в интервью, проводя аналогию со все ближе наступающей смертью музыкальной индустрии из-за появления mp3 - что “светит” печатным книгам и висит ли над ними угроза из-за сотрудников офисов, читающих с компьютера и выпуска новых гаджетов? (я, например, купил электронную версию твоей книги, что удобно из-за отсутствия необходимости ожидать доставку, но все равно ее распечатал)
A: Ты сам ответил, распечатав электронную книгу. Я не верю в полный переход на электронные носители. Хотя бы потому, что я, до сих обходясь без очков, даже целую газету или тот же Rolling Stone «с экрана» читать не буду. Хорошо, это технический аспект, который решают и решат – в конце концов, от «электронной бумаги» глаза не так устают. Но тут мы сталкиваемся с «фетишистско-психологической» проблемой, которую так просто не решить. Если гламурная девушка привыкла к холоду глянцевого журнала? А издатель, книжный художник и автор хотят сделать особый макет, на специальной бумаге? И вообще, люди не так прогрессивны, как хотели бы казаться. Тот же mр3 формат – хорошо, но сколько писали, что уровень продаж винила постоянно растет в последние годы, а уж, казалось бы, возиться с пластинками и недешевыми проигрывателями вместо спичечного коробка mр3-плеера…
Q: Есть ли и какие у тебя творческие планы, можно ожидать чего-то еще?
A: Есть. Можно. Не скажу То есть я суеверен, особенно столкнувшись вплотную с отечественным книгоиздательским бизнесом, который именно бизнесом на поверку и оказался – предпочитает издавать проверенное, а не идти на некоторый риск с «неформатным» изданием…
Q: Напоследок риторический вопрос - в чем для тебя состоит смысл жизни?
A: Дошли до смысла жизни, а вот о музыке и кино ты меня не спросил А вот это и есть для меня сейчас. То есть у меня были годы депрессии, когда я вообще почти не читал, не смотрел, мне просто неинтересно было. А сейчас – мне дико интересно. Масса новых имен, целые пласты, из классики что-то не прочтенное. И так же с кино или музыкой (в рассказе «Магазин», кстати, почти вся моя любимая музыка есть, от Diamanda Galas до Portishead). Как раз благодаря Интернету и техническому аспекту. Я, например, очень долго не признавал mр3 – потому что звук не тот, что на CD. А сейчас я буквально в молитвах его и держателей всяких бесплатных сайтов поминаю. Например, скачал в выходные все альбомы Guns N’Roses – вот захотелось, ностальгия. И последнего Роберта Планта. Или с кино. «Паук» Кроненберга, «Кен Парк» Кларка, «Ночной портье» Кавани, «Velvet Goldmine» - то, что пропустил, то, что хотелось пересмотреть. Это только за два последних уикэнда. То есть мне так интересно, что даже страшно. Что что-то случится – с сайтом, на котором я фильмы смотрю, или со мной.